скачать текст

В. Розов

Вечно живые

 

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната Вероники.  Радио передает сводку «…на Минском направлении…» Вероника подходит к репродуктору и с силой ударяет по нему. Радио замолкает. Входит Борис.
ВЕРОНИКА.  Смотри на часы!
БОРИС.  Противовоздушные щели рыли на заводе, во дворе.
ВЕРОНИКА.  Это меня не касается. Разлюбил ты меня, вот что.
БОРИС.  Глупая.
ВЕРОНИКА.  Какие новости?
БОРИС.  Никаких.
ВЕРОНИКА.  Это хорошо. Сейчас боюсь новостей. Ну, что ты мне подаришь завтра?
БОРИС.  Это секрет.
ВЕРОНИКА.  Можешь не говорить. Но если что-нибудь вкусное – я скоро съем и забуду.  Ты подари, чтобы было на долгую-долгую память. Чтобы до старости. Мы будем дедушка и бабушка – посмотрим на эту вещь и скажем: это подарено, когда Белке исполнилось восемнадцать лет. Доживу до ста лет, и у меня будет сто твоих подарков.
БОРИС.  Восемьдесят два!
ВЕРОНИКА. Обсчиталась. (Борис подходит к репродуктору). Не надо! На фронте дела идут не так, как передают по радио.
БОРИС.  С чего ты взяла?
ВЕРОНИКА.  Говорят.
БОРИС.  Бабы в очередях.
ВЕРОНИКА.  Ну, если я баба – пожалуйста.
БОРИС.  Вероника!
ВЕРОНИКА.  Включай, включай! А разговаривать можно?
БОРИС.  Можно.
ВЕРОНИКА.  Я тебе стихи почитаю.
БОРИС.  Валяй.
ВЕРОНИКА.
«Журавлики-кораблики
Летят под небесами.
И серые, и белые,
И с длинными носами.
Журавлики-кораблики
Лягушек увидали,
Спустилися, садилися
И тыщи и пожрали.
Лягушечки-квакушечки,
Что ж вверх не поглядели?
Все прыгали да шмыгали –
За это вас и съели».
Нравится?
БОРИС.  Очень содержательно!
ВЕРОНИКА.  Это первое стихотворение, которое я выучила, когда была маленькая.
БОРИС.  И последнее.
ВЕРОНИКА. Ты у меня дождешься. (Борис слушает радио). Ты меня разлюбил, Борис.
БОРИС.  Глупая.
ВЕРОНИКА. А я знаю, почему ты такой встревоженный. Боишься, что тебя возьмут в армию. Все боятся.
БОРИС. Не все.
ВЕРОНИКА.  Знаешь, Борька, это даже нехорошо. Отлично знаешь, что тебе дадут броню!
БОРИС.  Если и будет броня, то одна на двоих. Или я, или Кузьмин.
ВЕРОНИКА. С кем ты себя равняешь? Кто к Первому мая премию получил? Кому недавно благодарность вынесли? Ты работаешь на заводе государственно значения – ну и все!
БОРИС. Вероника, это серьезнейший разговор. Я хотел с тобой поговорить…
ВЕРОНИКА.  А я не желаю. И не смей меня называть «Вероника». Слышишь? Кто я?
БОРИС. Белка, Белка…
ВЕРОНИКА.  Поцелуй меня.  (Борис целует, стук в дверь). Войдите, войдите!
Входит  Степан.
СТЕПАН.  Богдановы здесь живут?
ВЕРОНИКА.  Я Богданова.
СТЕПАН. А… та самая? Степан. Получил повестку… Сейчас. Побежал к тебе… тоже лежит. Твои волнуются! Сказали, что здесь… Я побежал…
БОРИС.  На какое число?
СТЕПАН.  Чудаки, понимаешь, понимаешь, на сегодня, с вещами. Забеги в контору, возьми расчет… БОРИС. Сегодня?
СТЕПАН.  В двадцать два часа.
ВЕРОНИКА.  Что это?
БОРИС.  Видишь, Вероника, я думал, еще несколько дней пробуду здесь. Пришла повестка в армию.
ВЕРОНИКА.  Тебе?
СТЕПАН. И мне тоже. Мы оба, добровольцами…
ВЕРОНИКА. Ты уезжаешь. Сам? А я? Как же я?
СТЕПАН.  Наклевывается разговорчик – я побежал. Не плачьте, девушка, ваш Борис – золото! (Убежал.)
ВЕРОНИКА.  Ты сам, добровольно? Что ты, ведь я люблю тебя!
БОРИС.  Как же я мог иначе? Если я честный, я должен быть там.
ВЕРОНИКА.  Иди воюй, проявляй героизм, может быть, орден получишь. Иди-иди!
БОРИС.  Ничего не случится, я знаю. Пойдем к нам. Ты все поймешь, ты умная…
ВЕРОНИКА. Иди, дома волнуются.
БОРИС.  А ты?
ВЕРОНИКА.  Я приду. Скоро. Я хочу побыть одна… Иди-иди… (бросается к Борису на шею). Боря! Боренька мой! Не уходи!
БОРИС. Ну что ты, что? Не надо!
ВЕРОНИКА. Что ты так смотришь?
БОРИС. Запоминаю тебя.
ВЕРОНИКА. Какую?
БОРИС.  Такую, какая ты есть. Только не опоздай, Белка! (Убегает.)

КАРТИНА ВТОРАЯ

Квартира Бороздиных. Варвара Капитоновна  укладывает вещи.

ВАРВАРА КАПИТОНОВНА (кричит). Ирина!.. Марк, подожди, пожалуйста. Никому ничего не сказать… Так непохоже на Борю…
МАРК. Очень похоже.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Решать одному, не посоветовавшись… Ирина!
Входит Ирина.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Ну что же, в конце концов, отец придет?
ИРИНА.  Я звонила! Он на операции. И Бориса все нет.
МАРК. В повестке точно – в двадцать два часа.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Какая-то бумажка – и уносит человека сразу, вдруг.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Позвони Феде еще раз, - может быть, освободился?
МАРК (в трубку). Больница?.. Доктор Бороздин освободился?.. Дядя Федя?.. Ты можешь сейчас домой приехать?.. Да нет, ничего особенного. Тут Борис трюк выкинул… Он ругается…
ИРИНА (взяв трубку). Папа, Борис через час уезжает в армию.… Оказывается, он еще двадцать третьего числа подал заявление, сам… Ну приезжай, дома и отругаешь.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Всех на ноги поднял, весь дом.
МАРК. Ему полагалась броня, мы это отлично знали. Глупость он какую-то делает.
ИРИНА. Глупо, что не сказал, а остальное все, может быть, очень правильно.
МАРК. Еще ты пойди в санитарки запишись.
ИРИНА.  Надо будет, и пойду.
МАРК. А я считаю: если вышестоящие органы находят нужным оставлять человека в тылу, значит, именно здесь он наиболее полезен. Винтовку держать каждый умеет.
ИРИНА. Свинство, если он все еще у Вероники.
МАРК. Он там будет сидеть до последней минуты. Впрочем, в этих делах ты мало понимаешь.
Входит Борис.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Боренька, Боря!..
ИРИНА. Ты что, с ума сошел?
БОРИС. Вы хотите знать, почему я вам ничего не сказал? Так вот: только затем, чтобы не было этих восклицаний и долгих обсуждений. Все.
ИРИНА. Ты думаешь, мы осуждаем тебя? Да я… я завидую тебе.
МАРК. Ишь ты!
ИРИНА. Балда с высшим музыкальным образованием!
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Сказать надо было, Боря, хотя бы отцу!
БОРИС.Тетя, ну куда так много? Нужно только необходимое.
ВАРВАРА  КАПИТОНОВНА. Где же Вероника?
БОРИС. Придет… (Пишет записку).
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  В каждой семье волнение, проводы, слезы. Как ты думаешь, Боря, дойдут до Москвы? Что будет, что будет… Я не поеду. Лучше умереть здесь, чем где-то скитаться по чужим углам.
Борис окончил писать, достал  большую плюшевую белку, положил на дно корзинки записку, завернул сверток.
БОРИС. Тетя, я к Вам с просьбой. Завтра утром, если можно — пораньше, отнесите ей.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Что это? Нет-нет, я не спрашиваю. Так что — отдать и?..
БОРИС. Завтра у нее день рождения. И еще, если ей будет трудно, — мало ли что, война, — помогите ей.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. А если я умру?
БОРИС. Вам умирать не полагается, особенно теперь, когда у нас столько секретов.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. А я вот возьму и умру…
Входит Федор Иванович.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Двадцать пять лет, и быть, извини меня таким дураком! Что мы – дети? Романтизма хочешь? Характер! Где все? Ирина! У меня в шкафчике, на заветной полочке, неси. А Вероника где?
БОРИС. Дома, занята.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Чем это она занята? Должна быть здесь – жених уезжает. В такие минуты, Борис, только радость, только прямота! Тогда и там будет о чем вспоминать, будет куда возвращаться, будет хотеться жить, жить назло всем бомбам и пулеметам! Жить, чтобы вернуться сюда, где твои самые близкие люди! Все в сборе? Садитесь.
Все рассаживаются вокруг стола.
ИРИНА. Марк, не садись на мое место.
МАРК. Откуплено?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Не откуплено, а ты знаешь, я не люблю, чтобы за столом мелькали. Сидели так двадцать лет и еще пятьдесят просидим. (Борису.) Ты на это место вот каким сел — от горшка три вершка. Так оно твое и будет, пока свой дом не заведешь. А Ирина когда замуж выйдет — я ее стул на чердак выброшу.
ИРИНА. С диссертацией отмучаюсь и выйду.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Ты бы мои записки посмотрела, я их лет тридцать собирал. Думал книгу написать, все думал — успеется, а теперь вижу — поздно.
ИРИНА. Я уже кончаю их просматривать.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Ну как?
ИРИНА. Заключение — потом.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Ого! Того гляди, двойку залепишь!
ИРИНА. Посмотрим.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ (поднимает рюмку). Ну, за твою жизнь, Борис! (Звонок).
МАРК. Вероника!
Входят Даша и Люба со свертками в руках.
ДАША. Здравствуйте!
ЛЮБА. Здравствуйте! Борис Федорович, мы к вам от завода…
ДАША. Нам поручили передать эти подарки и сказать …
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Товарищ Бороздин, бейте проклятых фашистов до последней капли крови, а наш завод здесь, в тылу, будет выполнять и перевыполнять… Это мы все знаем, не бойтесь, не подведем.
ЛЮБА. А как же подарки?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  А подарки возьмем. Что там?
ДАША. Безопасная бритва, мыльница, почтовая бумага, конверты…
ЛЮБА. Все как полагается. И пирожные. Это мы от себя по дороге купили. Наполеоны.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Ешь, Борис, больше – воевать по-наполеоновски будешь! Подарок со смыслом! Садитесь!
ДАША. Вчера я брата провожала, мама так плакала!
ЛЮБА. А у нас провожать некого – три сестры и мама… Даже неудобно, у всех уезжают…
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Да, когда наши вернутся, вы нам позавидуете. За тебя, Борис!
МАРК. В том-то и ужас, что не все вернутся.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. А кто не вернется – тем памятник до неба! И каждое имя – золотом. За тебя, Борис! (Входит Кузьмин).
КУЗЬМИН. Здравствуйте. Простите, пожалуйста, я некстати: проводы сына… Я понимаю… Простите, Кузьмин – товарищ Бориса Федоровича по работе. Борис Федорович, конечно, вы поступили не совсем правильно. Вы отказались от брони, а, вероятно, именно вы получили бы ее. Я остаюсь. (Всем.) Конечно, может быть, это нехорошо, но война, фронт… меня, знаете, как-то не манят. Конечно, если и я понадоблюсь… Ну что же, возьму, как говорят, штык в руки… Борис Федорович, простите, на прошлой неделе мы говорили с вами о соединительной трубке к цапфе…
БОРИС. Да-да, я сделал расчет.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Товарищ Кузьмин, присаживайтесь к столу.
КУЗЬМИН. Благодарю вас, благодарю, ни под каким видом. Спешу. (Борису.) Обещаю вам работать не покладая рук за десятерых. Кстати, Люба, хоть вы и молодая лаборантка, но порядок должны знать: ушли и оставили на столе прибор. Могла попасть пыль. За него две тысячи золотом заплачено. Так мы с вами можем не сработаться. (Всем.) Я еще раз прошу прощения. Ну, Борис Федорович, до встречи! Только, пожалуйста, пусть с вами ничего не случится… а то я буду чувствовать себя совершенно неловко. Будь она проклята, эта война! (Уходит.)
МАРК.  В душе, наверно, рад, что Борис идет вместо него.
БОРИС. Не трус он.
ЛЮБА. Просто глубоко штатский.
БОРИС. Человек опытный, знающий... А мне надо быть там. Понимаете - там. Я не хочу говорить...
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. А ты не говори. Умный человек и так поймет. А для дураков язык трепать нечего.
ИРИНА. Борька, ты мне родной брат, а я тебя вижу как будто впервые!
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Семейные излияния — потом. Что же Вероника не идет?
БОРИС. Да она сказала — может, и не успеет. Мы попрощались с ней.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. А я слыхал, как ты ее зовешь. Белка! Вот уж белка так белка! Пусть сюда почаще приходит, попрыгает, а то Ирина не по годам серьезная. Марк… для него весь мир — музыка. Тетушка отпрыгала свой век.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Вчера нам рассказывали, как надо тушить зажигательные бомбы, — может быть, мне еще придется попрыгать на крыше.
БОРИС. Мне пора.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Уже? Раньше крестик бы я на тебя надела, а теперь не знаю… Разве что пуговицу от платья…
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Здорово! Срывай с нее пуговицу, самую большую, вон с пояса.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Все-таки лучше.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Ну, мне дарить нечего, и так не забудешь – ругал я тебя немало. Провожать не пойду. Вот девушки проводят.
ДАША. Конечно.
ЛЮБА. Будьте спокойны – мы сегодня восьмого провожаем.
БОРИС. А Веронике скажите – с дороги напишу. Если сейчас придет – отдайте. Там записка.
Все выходят, кроме Федора Ивановича и Варвары Капитоновны.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Э-эх! Выпить разве еще маленькую?
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Выпей, Федя. Не пьется одному?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Не пьется. 
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Ты куда?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. На дежурство в больницу.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Ты же в пятницу дежурил!
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Сменю Федорова — старик устал, а мне ведь все равно не спать!
Федор Иванович уходит, вбегает Вероника.
ВЕРОНИКА. Здравствуйте, Варвара Капитоновна!..
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Здравствуйте, здравствуйте! Боренька все глаза на двери просмотрел.
ВЕРОНИКА. Хотелось что-нибудь купить ему на дорогу… Зашла в магазин, а вышла – не могла улицу перебежать – мобилизованные идут… колонны… Все замерло… Только они идут, идут… Куда он ушел?
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Наверно, где-нибудь на Красную Пресню. Ирина и девушки провожать пошли.
ВЕРОНИКА. Какие девушки?
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  С завода приходили. Милые такие.
ВЕРОНИКА. Мне хотелось купить… а потом – все шли, шли…
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Боря записку вам оставил и вот это. (Подает Веронике сверток.)
ВЕРОНИКА.  Что это?
ВАРВАРА  КАПИТОНОВНА.  К завтрашнему дню – у вас рождение…
ВЕРОНИКА (развернув сверток).  А где же записка?
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Видимо, забыл, с собой унес.
ВЕРОНИКА. Забыл?
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Он вам с дороги скоро напишет.
Входит Марк.
МАРК. Здравствуйте, Вероника. Куда вы? Нет-нет, я вас не отпущу. Не уходите, садитесь. У нас в доме вы как родная. Мы вас все любим, честное слово. Расскажите лучше, как ваши дела. Поступаете в институт?
ВЕРОНИКА. В какой институт?
МАРК. Пусть война, а мы будем работать. Иначе война может убить вас духовно, убить ваш талант. Кстати, вы были на последней выставке в Третьяковке?
ВЕРОНИКА. Серова? Да-да…
МАРК. И вы представляете себе, если бы великий Серов ушел в ту войну на фронт и погиб? Это была бы всемирная историческая глупость.
Шум шагов – за окном идут колонны бойцов.  Все трое смотрят в окно.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА. Возвращайтесь живыми!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Вероника, Анна Михайловна читает письмо.
АННА МИХАЙЛОВНА (отложив письмо).  Хотите кофе, Вероника?
ВЕРОНИКА.  Спасибо, нет. «Журавлики-кораблики летят под небесами…».
АННА МИХАЙЛОВНА.  В Ленинграде я его редко пила, боялась за сердце. А муж любил, особенно вечером, перед работой.
ВЕРОНИКА.  Анна Михайловна, вы очень любили своего мужа?
АННА МИХАЙЛОВНА.  Мы прожили вместе двадцать девять лет, и сказать, что я любила его, - и мало и неверно. Это была часть меня. Он, я и Володя составляли одно целое, невозможное врозь. А вот, оказывается, на свете все возможно.
ВЕРОНИКА. Вы сильная женщина!
АННА МИХАЙЛОВНА.  Это кажется. Володя скоро выписывается из госпиталя, а когда? Хотя бы сообщил приблизительно.  Ему сегодня двадцать один год исполнился.
ВЕРОНИКА.  Сегодня? Поздравляю вас.
АННА МИХАЙЛОВНА. Спасибо. Я даже фотографии его не имею, ничего не осталось.
ВЕРОНИКА.  А мы захватили много вещей, все благодаря стараниям Марка.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Да, ваш муж очень практичный человек.
ВЕРОНИКА.  А мне ничего не надо. Я бы хотела быть как вы – одна.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Я не знаю Бориса Федоровича, но, говорят, это был в высшей степени умный и порядочный юноша.
ВЕРОНИКА.  «Был». Пропал без вести – не обязательно умер.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Конечно, конечно. Я просто неправильно выразилась. (Помолчав.) Можно вам задать вопрос? Если вы на него не захотите ответить – не надо, я не обижусь.
ВЕРОНИКА.  Да?
АННА МИХАЙЛОВНА.  Почему вы вышли замуж за Марка Александровича?
Пауза.
ВЕРОНИКА.  Анна Михайловна, вам нравится эта игрушка?
АННА МИХАЙЛОВНА.  Очень. Вероятно, сделана по заказу.
ВЕРОНИКА.  Когда-нибудь я заверну ее и уйду, тихонько, одна.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Куда?
ВЕРОНИКА.  Не знаю. На самый край света. Я умираю, Анна Михайловна!
АННА МИХАЙЛОВНА.  Что вы, Вероника!
ВЕРОНИКА. Я умираю, Анна Михайловна… Поступила здесь учиться – не могла, ушла. Работала на заводе только две недели – тоже ушла. Все рассыпается.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Это война, Вероника.
ВЕРОНИКА.  Вы, Ирина, Федор Иванович, Марк – все волнуются, работают, живут. А я все потеряла.
АННА МИХАЙЛОВНА.  У вас осталась жизнь, Вероника. Она вся впереди – долгая, неизвестная. Входит  Марк.
МАРК.  Николай Николаевич не приходил?
ВЕРОНИКА.  Нет.. Посидите, Анна Михайловна.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Я пойду к себе, Марк Александрович, вероятно, устал.
МАРК  (фальшиво).  Вы не мешаете, Анна Михайловна, сидите.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Мне скоро на лекцию.
ВЕРОНИКА. У нее сегодня, оказывается, день рождения сына Володи, того, что в госпитале.
МАРК.  Если придет Чернов, ты, пожалуйста, будь с ним повежливее.
ВЕРОНИКА.  Противный он. Особенно неприятно смотреть, как ты лебезишь перед ним.
МАРК.  Я никогда перед ним не лебежу… то есть не лебезю… то есть.. Какое идиотское слово! И вообще мне опротивела эта война! Я музыкант! Я плевал на эту войну! Был Бетховен, Бах, Чайковский, Глинка! Им все равно при ком и когда было творить – они творили для искусства.
ВЕРОНИКА. Прекрати. Ты совсем перестал заниматься, Марк.
МАРК. Ох, эта война, война! Ну, ничего, будет и ей конец. Самое главное сейчас – выстоять. Понимаешь, главное – выстоять. (Стук в дверь). Пожалуйста.
Входит  Чернов.
ЧЕРНОВ.  Добрый вечер, Вероника Алексеевна.
ВЕРОНИКА.  Здравствуйте.
ЧЕРНОВ.  Марк Александрович, вы меня извините за вторжение…
МАРК.  Что вы, Николай Николаевич, мы очень рады. Пожалуйста, присаживайтесь.
ЧЕРНОВ. Уютно у вас, тепло… А у меня жена с детьми в Ташкенте… Живу как бесприютный.
Вероника молча встала и вышла.
ЧЕРНОВ. Я всегда восхищаюсь вашей супругой, какая она непосредственная. Эта детская невыдержанность делает ее просто очаровательной. Мне совестно к вам обращаться, но выручайте, Марк Александрович. Жена пишет – сидит без копейки.
МАРК.  Сколько, Николай Николаевич?
ЧЕРНОВ. Буквально сколько можете. Хотя бы пятьсот рублей.
МАРК.  Пожалуйста, Николай Николаевич.
ЧЕРНОВ.  Я все подсчитаю, вы не беспокойтесь
МАРК.  Что вы, Николай Николаевич!
ЧЕРНОВ. Вы сегодня будете у Антонины Николаевны?
МАРК.  Может быть.
ЧЕРНОВ. Могу вам предложить эту коробку конфет, Антонина Николаевна будет рада. Не очень роскошно, но вы привяжите сверху какой-нибудь пустячок. Ну, хотя бы вот эту игрушку. (Показывает на белку) Получится неплохо, уверяю вас. Война – надо во всем проявлять фантазию.
МАРК.  Сколько?
ЧЕРНОВ.  Ничего-ничего. Потом сочтемся. Пустяк. Я оставляю, да?
МАРК.  Спасибо, Николай Николаевич.
ЧЕРНОВ.  Завтра хотели, чтобы вы выступали в госпитале – бесплатно, разумеется, - а я вас перебросил в другую бригаду. Кажется, недурно заработаете.
МАРК.  Спасибо, Николай Николаевич.
ЧЕРНОВ.  Откланяйтесь вашей супруге.
МАРК.  До свидания, Николай Николаевич.
Чернов  уходит, вбегает  Ирина.
ИРИНА. Поздравьте меня! Просто отдышаться не могу!.. Сегодня делала сложнейшую полостную операцию – прошла исключительно удачно. Отец наблюдал, хвалил. Паренек совсем был готов на тот свет отправиться, а я рискнула! Я сегодня совершила чудо! Понимаете, он умирал, а теперь будет жить! Это – тридцать второй мой воскрешенный.
МАРК.  Ты бы делала зарубки, как бойцы на винтовках, - убьют фашиста и зарубку делают. Так и ты, ну хотя бы на операционном столе.
ИРИНА. Ты меняешься, Марк, и не в лучшую сторону.
МАРК.  А я не понимаю, как это можно копаться в чьих-то потрохах, а потом плясать от радости.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Успех в любой профессии доставляет чувство удовлетворения и радости.
ИРИНА.  Тонкая натура, ты что прифрантился?
МАРК.  Концерт.
ИРИНА.  Ври умнее! (Выходит).
МАРК.  Просидит она всю жизнь в девицах, помяните мое слово!
АННА МИХАЙЛОВНА.  Почему вы так решили?
МАРК. Когда молодая женщина так исступленно работает – значит, она что-то заглушает в себе. АННА МИХАЙЛОВНА.  Вы хотите унести эту белочку?
МАРК.  Да… Тут один мальчик именинник, по дороге зайду поздравлю.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Мне кажется, ваша жена очень дорожит этой вещью.
МАРК.  Ничего… Я ей куплю другую игрушку.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Вы бы поговорили с женой, Марк Александрович, у нее очень тяжелое настроение.
МАРК.  Да я вижу. И чего ей надо – не пойму. Поговорите вы с ней, Анна Михайловна. Мне самому просто невыносимо, иногда домой возвращаться не хочется. Скажите Веронике, что приду не поздно.
Ушел.  Входит  Ирина.
АННА МИХАЙЛОВНА. Ваша невестка оставила на диване маленькую плюшевую белку.
ИРИНА.  Борин подарок.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Я так и думала. А Марк Александрович привязал ее к коробке конфет и унес какому-то мальчику.
ИРИНА. Черт знает что делается! «Мальчику»! Зовут этого мальчика Антонина.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Что вы, Ирина Федоровна?
ИРИНА.  Нужно быть глупой, как Вероника, чтобы ничего не видеть.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Бедная девочка, до чего ее жаль!
ИРИНА. Знали бы вы ее раньше. Хохотала так, что завидно делалось. Лепила, в художественное училище собиралась. Талант!.. А теперь? Самое большое, что из нее получится, - это домашняя хозяйка. И то, вероятно, плохая.
АННА МИХАЙЛОВНА.  У девочки погибли родители…
ИРИНА.  Знаю. Первое время и я не могла на нее смотреть без слез. Но дни идут… В этой адской войне надо выстаивать, а не превращаться в простоквашу. Сейчас счастливых нет – и быть не может.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Вы обижены за пропавшего брата, Ирина Федоровна.
ИРИНА.  Я ей за Бориса никогда не прощу.
АННА МИХАЙЛОВНА. И не правы! Война калечит людей не только физически, она разрушает внутренний мир человека, и, может быть, это дно из самых страшных ее действий.  (Ирина отходит). Вы же понимаете состояние раненых, когда они кричат, стонут и своим поведением даже мешают вам лечить их. Там вы терпеливы, снисходительны, а здесь…
Входит  Федор Иванович.
ИРИНА.  Ты что задержался?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Ребят отправляли, кого домой, кого в выздоравливающий батальон. А Вероника где? Марк?
АННА МИХАЙЛОВНА.  Марк Александрович сказал – у него концерт, а Вероника, вероятно, пошла прогуляться.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Не люблю, когда дом пуст. А ты сегодня молодец ты, Ирина! Писем не было?
ИРИНА.  Нет.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Ничего, потерпим. Доктор Бобров на тебя поглядывает. Заметила?
ИРИНА.  Есть у меня время…
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Он, по-моему, симпатичный…
ИРИНА.  Ну и что?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Э, какая ты…
Входит  Вероника.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Ну как?
ВЕРОНИКА.  Что?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Гуляла?
ВЕРОНИКА.  Да.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Ты меня извини, но… Заняться бы тебе чем-нибудь!
ВЕРОНИКА.  Не могу.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  А ты – через не могу.
ВЕРОНИКА.  Подумаю.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Ты потерпи… придет письмо… и вообще все будет в лучшем виде, вот увидишь.
ВЕРОНИКА.  Вы мне никогда не простите за него?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Я люблю тебя, глупая.
ВЕРОНИКА (ищет).  Куда я положила свою белку? Вы не видели, Анна Михайловна?
АННА МИХАЙЛОВНА.  Ее унес Марк Александрович.
ВЕРОНИКА.  Унес? Куда?
АННА МИХАЙЛОВНА.  Подарить какому-то мальчику.
ВЕРОНИКА.  Мою белку!.. Мальчику!  Куда он ушел?
ИРИНА.  Ты чего раскричалась?
ВЕРОНИКА.  Где Марк?
ИРИНА.  Я не знаю.
ВЕРОНИКА.  Вы чего-то не говорите мне. Он унес кому-то мою белку.
ИРИНА.  Ну и что? Подняла крик из-за игрушки.
ВЕРОНИКА.  Кому унес? Ты знаешь, да?
ИРИНА.  Ну… знаю.
ВЕРОНИКА.  Кому?
ИРИНА.  Антонине Николаевне Монастырской.
ВЕРОНИКА. Какой Монастырской? Зачем?
ИРИНА.  Спроси у Марка.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Ирина Федоровна, если вы начали говорить правду…
ВЕРОНИКА.  Говори!..
ИРИНА.  Марк бывает у этой Монастырской… часто. Поняла?
ВЕРОНИКА.  Ты мне нарочно говоришь это…
ИРИНА.  С какой стати?
ВЕРОНИКА.  Назло. Ты завидуешь мне – меня любят. У меня муж, а ты… ты все еще старая дева!
АННА МИХАЙЛОВНА.  Вероника, что вы!
ИРИНА. Монастырская живет на улице Гоголя,  на втором этаже – можешь проверить.
ВЕРОНИКА.  Надо что-то делать… надо что-то делать… надо что-то делать…
АННА МИХАЙЛОВНА.  Конечно… Придет Марк Александрович, вы объяснитесь…
ВЕРОНИКА. Ждать! Опять ждать! Я и так все время чего-то жду, жду, жду… Хватит! Я не хочу больше этого! Ничего не хочу – ни этих стен, ни Марка, ни Ирины, ни вас! Никого!
АННА МИХАЙЛОВНА.  Куда вы?
ВЕРОНИКА.  Туда… К нему.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Это неудобно.
ВЕРОНИКА.  Все удобно! Борис не сделал бы так… Он приедет и все прости мне, все… Он любит меня, любит, любит!.. (Убегает.)
АННА МИХАЙЛОВНА.  Все-таки вы слишком жестоки с ней.
ИРИНА.  Да, знаю. Ничего с собой поделать не могу. Скажите, я действительно на старую деву похожа?
АННА МИХАЙЛОВНА. Что вы, Ирина Федоровна… Вам всего двадцать восемь лет…
ИРИНА.  И вы не думайте… Я не черствая и не то что не могу любить… Я любила, честное слово, любила… сильно… Это еще в школе было, в десятом классе. Он такой был тихий, хороший, Гриша… Только, пожалуйста, не говорите об этом никому…
АННА МИХАЙЛОВНА.  Я копилка, Ирина Федоровна… Надежная копилка…
ИРИНА.  Он даже провожал меня несколько раз. А потом они переехали жить в Свердловск…
Входит Федор Иванович.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Новые инструкции прислали, читала?
ИРИНА.  Нет.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Мы еще продолжим наш разговор, Ирина Федоровна. (Уходит).
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Толкового на три копейки, писанина и писанина!
ИРИНА.  Не рычи. Давай разберемся!
ФЕДОР ИВАНОВИЧ: - Да!
Стук в дверь. Входит  Володя.
ВОЛОДЯ.  Анна Михайловна Ковалева здесь живет?
ИРИНА.  Здесь. Только она на уроках в вечернем техникуме.
ВОЛОДЯ. А комната ее где?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Молодой человек, вы, собственно, куда?
ВОЛОДЯ  (улыбаясь).  Домой… Я ее сын…
ИРИНА.  Володя?!
ВОЛОДЯ.  Да. А вы, наверное, Вероника?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  А я – Марк Александрович?
ВОЛОДЯ  (смеется).  Ирина Федоровна!
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Разберешься постепенно…
ВОЛОДЯ.  Вот вы какие!
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Ну, гость дорогой, сбрасывай пожитки.  Анна Михайловна только что ушла, так что потерпи еще малость. Ты пьющий?
ВОЛОДЯ.  Конечно.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Слыхала, как гордо сказано? (Володе.) Тебе сколько лет?
ВОЛОДЯ.  Двадцать один. Я все-таки на фронте был.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Понимаю. В отпуск или по чистой?
ВОЛОДЯ. По чистой. Пуля в легком сидит. Это не больно.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Что же ты не писал о приезде?
ВОЛОДЯ.  У меня сегодня день рождения.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Сюрприз?
ВОЛОДЯ.  Да.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ  (подымая рюмку). Ну, молодой герой, в нашем доме ты – первая ласточка. Дай бог – не последняя!
ВОЛОДЯ  (чокаясь).  Да, как говорится.
ИРИНА.  Он не в этом смысле сказал, Володя.
ВОЛОДЯ  (серьезно). Я знаю.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Комната Монастырской.
МОНАСТЫРСКАЯ. …Вот, Вавочка, как может перевернуться вся жизнь.
ВАРЯ.  Вы не огорчайтесь, Антонина Николаевна. Получается прямо необыкновенно, как до войны.
МОНАСТЫРСКАЯ. Ты бы видела мои комнаты в Ленинграде! Какая мебель! Хрусталь! А какие люди собирались у меня в этот день! Шум, смех… К концу вечера мы обязательно брали машину, и айда по городу… Катание на машинах в эту ночь было традицией. А теперь… Какой ужас эта война! Она меня будто вышибла из той жизни одним махом, одним ударом… И знаешь, Вава, какая самая страшная мысль? А вдруг уж ничего не будет по-старому?
ВАРЯ.  Будет Антонина Николаевна, будет. Я еще к вам в Ленинград в гости приеду.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Я тебе так признательна – ты мне дала приют у себя.
ВАРЯ.  Ну, не надо этого, не надо! К нам в город столько понаехало – всех пристроили. А кофточку вашу креп-жоржетовую я не продавала, прямо на это мясо выменяла. Кость была, я ее вырезала – завтра суп сварим.
МОНАСТЫРСКАЯ.  А юбку шерстяную почему обратно принесла? Не берут?
ВАРЯ.  Дают мало, а юбка хорошая, чего ее по дешевке пускать!
МОНАСТЫРСКАЯ.  Хочешь, возьми себе, если нравится.
ВАРЯ.  Что вы, не надо! Этакую красоту!
МОНАСТЫРСКАЯ.  Бери! Бери! Я же тебе должна.
ВАРЯ. Вот что я вам скажу, Антонина Николаевна: порастрясете вы свое имущество, а дальше что? Война-то, она тянется и тянется… Пойду-ка я обратно на мыловаренный завод. Деньги будут, рабочая карточка…
МОНАСТЫРСКАЯ.  Нет-нет!.. Что ты!.. Я же погибну без тебя. А кто станет все делать – на базар ходить, стряпать? Потерпи, Вава. Я что-нибудь придумаю.
ВАРЯ. Вчера девчат с завода встретила: «Варвара, говорят, ты что, в домработницы переквалифицировалась?»
МОНАСТЫРСКАЯ.  Завидуют. Чем они там, на заводе, заняты? Дохлых кошек на мыло переваривают?
ВАРЯ. Ну уж, Антонина Николаевна, никогда мы таким делом не занимались!.. Вы нашего производства не знаете.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Мы проживем припеваючи, увидишь. Не порти мне этот день такими разговорами, хорошо?
ВАРЯ.  Хорошо.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Мне и так плакать хочется. Ну что это за жизнь, что за жизнь!
ВАРЯ.  Да не убивайтесь! Гости сегодня придут хорошие. Этот… Марк Александрович… как он на пианино играет!.. Просто душу выворачивает… Товарищ Чернов тоже мужчина примечательный… Нюра придет…
МОНАСТЫРСКАЯ.  Ничего ты не понимаешь, Вава. Придет в гости хлеборезка Нюра. Ведь почему зову? Завишу от нее – хлеб носит. Она будет царицей бала! Я за ней должна ухаживать!.. Как противно!..
ВАРЯ. Рассказала бы я вам, откуда эта Нюрка хлеб берет, как она его вешает, да огорчать не хочется.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Не рассказывай, Вава, не хочу я знать этой грязи, этой мерзости.
ВАРЯ.  Студент придет?
МОНАСТЫРСКАЯ.  Миша? Да-да, обещал. И невесту свою приведет, показать.
ВАРЯ.  Он хороший, идейный.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Знаешь, зачем он сюда ходит?  Досыта поесть. Живет плохо, бедствует. Ну и пусть ходит, а то от одной Нюрки задохнуться можно. Звонок. Варя открывает дверь. Входит Чернов.
ЧЕРНОВ. Поздравляю, Антонина Николаевна. (Передает ей несколько коробок конфет.)
МОНАСТЫРСКАЯ.  О, как щедро!
ЧЕРНОВ. Я не могу остаться – дела в филармонии.
МОНАСТЫРСКАЯ.  И ничего не потеряете – будет иллюзия праздника.
ЧЕРНОВ.  Мне просто приятно бывать с вами, на остальных мне начихать.
МОНАСТЫРСКАЯСобственно, и мне тоже.
ЧЕРНОВ. А на Бороздина?
МОНАСТЫРСКАЯ.  Вы будете мне припоминать его и тогда, когда я, допустим, стану вашей женой?
ЧЕРНОВ. Нет, только до тех пор, пока он бывает у вас.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Вы написали жене в Ташкент?
ЧЕРНОВ.  Пока… нет. Разумеется, я буду высылать ей алименты на младшего. Старший уже сам становится на ноги, он тоже обязан помогать матери. Там все будет нормально, по закону. Вы только скажите – да.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Слушайте, поедемте кататься! Заезжайте за мной на машине! Хоть на автобусе. А что? Будем ездить по городу на автобусе вдвоем! Ну достаньте какую-нибудь машину. Пожарную, санитарную… все равно… Достаньте!
ЧЕРНОВ.  Это причуда, Антонина Николаевна!
МОНАСТЫРСКАЯ.  Пусть!.. Ну… доставьте мне, пожалуйста, безумное удовольствие…
ЧЕРНОВ.  Попробую…
Входит  Варя.
ЧЕРНОВ. До свидания. Я люблю вас сильно.
ВАРЯ.  Я нарочно не выходила, нехорошо было бы, правда?
МОНАСТЫРСКАЯ.  Умница.
ВАРЯ.  А что вам подарил Николай Николаевич?
МОНАСТЫРСКАЯ.  Вот. И это. Литерная карточка на питание… И жиры не вырезаны!..
Шум в дверях, Варя убегает, входят  Миша и Танечка.
МИША.  Поздравляю.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Что это?
МИША. Фикус. В такой день полагается дарить цветы.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Чудак ты, Миша! Спасибо.
МИША. Танечка, познакомься: это та самая Антонина Николаевна Монастырская, с которой мы в Ленинграде жили в одном парадном. Там только издали кланялись, а здесь познакомились.
ТАНЕЧКА.Здравствуйте. Поздравляю вас.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Спасибо. Покажитесь, покажитесь, узнаем Мишин вкус. Он о вас столько рассказывал…
ТАНЕЧКА.  Вы извините его. Я говорю: не надо фикус, а он говорит: почему, это смешно. Знаете, он своей хозяйке за него два кубометра дров напилил.
МИША.  Разве называют цену подарка?
МОНАСТЫРСКАЯ.  Вы очень славная. Миша, одобряю! (Входит Варя). Повеселимся сегодня. Можно будет потанцевать, спеть.
МИША.  Танечка от нашей самодеятельности даже в госпиталях выступает. Соло. Такой голос!
МОНАСТЫРСКАЯ.  Я уверена, у нее масса всяких достоинств.
МИША.  И учится она совершенно блестяще…
ТАНЕЧКА.  Миша, не преувеличивай.
МИША.  Танечка, это же правда.
ТАНЕЧКА.  Миша!
МОНАСТЫРСКАЯ.  Простите, я вас оставлю на одну минутку. (Уходит.)
ТАНЕЧКА.  Миша, ну зачем ты все время говоришь обо мне и обо мне… Так неудобно!
МИША.  Но ты действительно исключительный человек.
ТАНЕЧКА.  Мы недолго посидим здесь, хорошо?
МИША.  Ты дашь знак.
Звонок. Пробегает  Варя.
МИША  (Тане).  Ее зовут Вава. Она немного странная – не работает и не учится.
ТАНЕЧКА.  А что делает?
МИША.  Обслуживает Антонину Николаевну.
ТАНЕЧКА.  А Антонина Николаевна где работает?
МИША.  Нигде. Они, знаешь, как-то взаимно друг друга обслуживают. Я Варе говорю…
Варя пробегает в прихожую, торжественно.
ВАРЯ.  Марк Александрович!
МОНАСТЫРСКАЯ.  Марк Александрович!
МАРК.  Поздравляю вас. (Дает подарок.)
МОНАСТЫРСКАЯ.  Спасибо. Познакомьтесь.
ТАНЕЧКА  Мы с Мишей вас на концертах слушали.
МАРК.  Принимаю как комплимент.
МОНАСТЫРСКАЯ  (увидев игрушку). Я помолодела на десять лет!
ТАНЕЧКА.  Ой, какая чудесная игрушка!
МИША  (Тане).  Я тебе такую достану, из-под земли выкопаю! (Марку.) Где это вы ее купили?
МАРК.  На заказ сделана.
МИША.  Где?
МАРК.  Из Москвы прислали.
МИША.  А… досада.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Товарищи, потерпите еще несколько минут. Молодежь, занимайтесь подбором пластинок. Вава, покажи.
МАРК.  Я, к сожалению, не молодежь.
Варя, Танечка, Миша уходят.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Ты принес коробку конфет, которую купил у Чернова.
МАРК.  Что ты!
МОНАСТЫРСКАЯ.  Не лги! Вон он притащил мне сколько! И главным образом затем, чтобы поставить тебя в неловкое положение. Но я люблю тебя за это, ребенок.
МАРК.  Тоня, ты не спеши с ним… Я скоро оставлю жену…
МОНАСТЫРСКАЯ.  Если из-за меня – пожалуйста, не надо. Я не хочу вносить разлад в ваш дом.
МАРК.  Разлада не будет. Я не люблю ее, она не любит меня.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Ты ревнуешь!
МАРК.  Как же я могу ревновать тебя к пустому месту?
МОНАСТЫРСКАЯ. Я тоже буду с тобой откровенна, Марк. Да, сейчас война, она унесет много мужчин, а молоденьких девушек будет все больше и больше. Ну кто польстится на меня при таком выборе? Я не спешила замуж, но сейчас это надо сделать. И быстрее, иначе я рискую остаться на бобах. Будет ли это Чернов? Возможно. Он всегда с деньгами. А деньги, как ни говори, великая вещь.
МАРК. Он в тюрьму скоро сядет… Его деньги краденые.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Что делать! Я с удовольствием вышла бы замуж за богатого честного человека, но где такой? Ты должен все это понять. И мы останемся друзьями.
МАРК.  Послушай, Тоня…
Входит Нюра, в руках сетка-авоська.
НЮРА.  Поздравляю, Антонина Николаевна, с днем вашего ангела! Тут консервы разные, муки три кило, баранки с маком – вы таких с довоенных времен не едали… Выгружай, Вавка, авоську отдашь. Марк Александрович, привет.
МАРК.  Здравствуй, Нюра. Молодежь в той комнате пластинки подбирает.
НЮРА. Ну их к шуту. (Садится.) Да и вы свои разговоры бросайте. Ждем, что ли, кого?
МОНАСТЫРСКАЯ.  Нет, Нюра, ты – последняя.
НЮРА.  Не последняя, а крайняя…
МОНАСТЫРСКАЯ  Миша, Таня, идите к столу! Миша, тебе, как самому ученому, первый тост.
МИША.  С удовольствием. Товарищи, Антонина Николаевна нас извинит, если мы первую рюмку выпьем не за нее.
МОНАСТЫРСКАЯ  (смеется).  За Танечку.
МИША. Даже не за Танечку. За скорейшее окончание войны. За победу!
НЮРА.  Э, если бы от выпитого вина война скорей окончилась, я бы ведро выпила. Однако не возражаю, авось поможет. (Все пьют).
МИША.  Вы, Нюра, правы. Конечно, главное, чтобы каждый из нас сейчас трудился изо всех сил…
НЮРА.  Стараемся.
МИША.  Только общими усилиями…
ТАНЯ.  Миша, не надо…
МОНАСТЫРСКАЯ.  Не надо мрачных разговоров!
НЮРА.  Выпьем вот за что: за хлеб наш насущный, который нас кормит.
МИША.  Которым мы кормимся.
НЮРА.  Я об этом и говорю.
МАРК.  За Антонину Николаевну.
Все пьют.
НЮРА.  Что это мои наряды никто не хвалит?
МИША.  Нюра, сногсшибательно!
НЮРА. У меня еще бархатное есть, длиннющее. Хотела надеть, да хвост из-под пальта торчит.
ВАРЯ.  Сколько буханок дала?
НЮРА. Ты по своей иждивенческой немного получаешь, тебе не сосчитать.
МОНАСТЫРСКАЯ. Танечка, спойте нам, Марк Александрович будет аккомпанировать.
ТАНЕЧКА.  Мне не хочется.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Упрямиться нехорошо.
ТАНЕЧКА.  Мне просто не хочется.
МАРК. Антонина Николаевна, не торопите. Подождем минуты вдохновения.
НЮРА  (взяв белку).  Все на свете ела, а золотых орехов не щелкала. Раздавлю парочку.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Разделим пополам. Кто хочет, может унести на память об этом вечере. (Находит записку). Что это – поздравление? «Моя единственная!»… Единственной у вас должна быть только жена… «Поздравляю тебя с твоим счастливым, радостным днем рождения! В этот день ты появилась на земле. Уйти от тебя тяжело, но остаться нельзя…». Что-то таинственное… «Я не могу жить прежней жизнью, беспечно веселиться в часы, когда по нашей земле идет смерть. Ты поймешь это, моя родная Белочка. Бывают дни и минуты, когда наша частная жизнь, пусть очень счастливая, становится ничтожной перед жизнью всей страны. Люблю и верю в тебя. Твой Борис». (Пауза.) Чья это записка?
МАРК.  Я купил эту вещь на рынке.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Скверная манера покупать подержанные вещи да еще дарить их! Может быть, она заразная!
ТАНЕЧКА  (встает).  Миша!
Миша встает и вместе с Танечкой идет к двери.
МОНАСТЫРСКАЯ.  Вы куда? Уходишь, чистый человек? Дали команду?.. Наелся?
МИША.  Что?
МОНАСТЫРСКАЯ.  Наелся, говорю?
ТАНЕЧКА. Как вам не стыдно! Миша всю свою стипендию матери высылает и все, что подрабатывает… Я ему говорила – не надо к вам ходить, а он всех считает хорошими… У нас в доме крошки в рот не берет, а все время недоедает, знаю… Мы поженимся скоро, он совсем у нас будет свой…
Сталкивается в дверях с  Вероникой.
ТАНЕЧКА. Видишь, здесь и без нас будет весело…
Уходят.
МАРК.  Что ты?! Зачем ты пришла?
ВЕРОНИКА.  Где моя белка?  Где она?
МАРК. Только не устраивай скандал. И ты, пожалуйста, ничего не думай…
ВЕРОНИКА  (увидев белку).  Возьми ее со стола.
МАРК.  Не делай глупости, Вероника.
ВЕРОНИКА.  Быстрее!
МОНАСТЫРСКАЯ  (Веронике). Здесь еще вам записка от какого-то Бори…
ВЕРОНИКА  (забыв все, бросается к записке).  От Бори?! (читает записку).
МАРК  (подходит к ней, берет ее за плечи).  Ну что ты переполошилась, глупенькая?
Вероника смотрит на Марка и друг с размаху бьет его по лицу.
Что ты? Ты что?!
Вероника бьет еще раз, еще и еще. Идет к двери.
Извините меня…Вы, конечно, понимаете…
МОНАСТЫРСКАЯ.  Какая отвратительная сцена. Я даже испугалась.
ВАРЯ.  Зачем это вы, Антонина Николаевна, Мишу обидели? Как нехорошо сказали – «наелся»! МОНАСТЫРСКАЯ.  Оставь меня в покое… Еще тебя недостает.
НЮРА.  Да уж, и без тебя тут много гавкали.
ВАРЯ.  Он всегда с вами так хорошо разговаривал…
НЮРА. Отлипни, говорят!
ВАРЯ. Ты сама молчи. Знаю, как ты хлеб вешаешь да сколько черным ходом уносишь.
НЮРА. Ну, мы эти разговоры не первый раз слушаем. Считай за счастье, что ты не в магазине перед прилавком. Тут интеллигентная женщина сидит. Я бы тебе ответила – умеем, насобачились.
ВАРЯ. Съехали бы вы от меня, Антонина Николаевна!
МОНАСТЫРСКАЯ.  С ума ты сошла! Куда я уеду?
ВАРЯ. Я на завод пойду работать. Там меня Варей звали. А вы придумали – Вава. Все равно как собаки лают: ва-ва! Ваша жизнь, может быть, и интеллигентная, но вы уж ею сами живите, а я не могу, не получается.
НЮРА.  Ну, навела тоску на светлый день. Я пойду. Расклеилась вечеруха. Не тот вы народ подбираете, я вам скажу. Хлипкие очень. А сейчас война – крепких надо под рукой иметь, своих.
МОНАСТЫРСКАЯ. Господи, хоть бы Чернов скорее приехал… Спрятаться за него и утихнуть. Я так измучилась, Нюра, так устала…
НЮРА.  Я сама по спокою соскучилась. Ведь на нервах живешь! Антонина Николаевна, на нервах! Вавка, не всхлипывай. Мы тишины хотим. Тишины, слышишь? Не всхлипывай!..

КАРТИНА ПЯТАЯ

Федор Иванович  и  Володя
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.   Вот что, герой, давай матери позвоним. Она после уроков имеет привычку идти домой пешком. (Идет к телефону.)
ВОЛОДЯ.  Почему пешком?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Время быстрее идет. (В трубку.) Техникум?.. Ковалеву Анну Михайловну… Ну, как уроки кончатся, скажите ей, чтобы домой сразу ехала. К ней сын вернулся…
ВОЛОДЯ.  Ну вот, все испортили. Она теперь знать будет.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  А тебе хочется, чтобы она от твоего сюрприза вон там, у порога, без сознания свалилась? Скоро освободится. Последняя лекция идет. Потерпи, герой… У меня тут кое-какое обмундирование есть – наведи красоту, переоденься. Тебе пойдет. Мой разве в плечах пошире.
ВОЛОДЯ.  Вот вы со мной разговариваете, а все о нем думаете.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Обо всех.
ВОЛОДЯ.  О нем особенно.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Не философствуй, герой.
ВОЛОДЯ.  Не зовите меня так, не герой я.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Грудь под пулю подставил – этого, брат, достаточно.
Стук в дверь. Входит  Чернов.
ЧЕРНОВ.  Если не ошибаюсь, Федор Иванович? Я администратор филармонии, где служит ваш племянник, Марк Александрович. Моя фамилия Чернов Николай Николаевич.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Очень приятно.
ЧЕРНОВ. Простите, но я к вам с просьбой.  Вы главный хирург госпиталя… Вероятно, вам не откажут предоставить госпитальную машину на некоторый срок?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Если понадобится, думаю, не откажут.
ЧЕРНОВ.  Будьте добры, достаньте ее для меня. Позарез надо.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Это сложно… Как-то неудобно… Машины сейчас на вес золота… Каждый литр горючего экономят…
ЧЕРНОВ.  Горючее достану, верну. Знаю, что трудно – время дьявольское. Я тогда для Марка Александровича тоже бегал, бегал… Ну, раз вы просили… Я уж, как говорится, в лепешку… Ваше имя!.. Вот еще о чем я вас попрошу, Федор Иванович, посоветуйте Марку Александровичу больше заниматься. Он, извините, превращается в самого заурядного пианиста. Броня у него кончается через три месяца, а в армию сейчас берут и берут! (Доверительно.) Сделать ему броню на этот раз будет ну просто невозможно. (Федор Иванович молчит). Федор Иванович, что с вами? Вы не подумайте, об это мни одна душа не знает… Я понимаю, ваше имя… Марк Александрович даже деньги от вас предлагал… Это так нехорошо!
Входят  Володя и Ирина.
ВОЛОДЯ.  Подошло.
ИРИНА.  Ты ему Борисово дал?  Не надо было… Даже жутко.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Чепуха.
ИРИНА. Ты что злой?
Входят  Вероника и Марк.
МАРК. Дядя Федя, я прошу твоей помощи. Ты знаешь, что она сейчас выкинула?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Что?
МАРК. Влетела к посторонним людям – я туда на минуту зашел, - кричала, как базарная торговка, даже драться полезла! Ты представляешь?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Не ударила?
МАРК. Дядя Федя, сейчас не до шуток. Там были чужие люди… Теперь сплетни пойдут. Городишко паршивенький. Меня публика знает, тебя тоже.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Да, позорить себя я никому не позволю.
МАРК.  Дядя Федя, я знаю, что вы ее любите. Мне тоже ее жалко. Но мой брак – неудачный, мы все это видим, только как-то по-интеллигентски заминаем вопрос. Надо решать. Давайте снимем ей угол, может быть, найдем целую комнату, я готов оплачивать, помогать. В конце концов, она сама должна научиться зарабатывать. Сейчас война – все работают. Видите, как получается. В свое время пожалеешь человека…
ИРИНАНе смей о Веронике так говорить! Мы твои дела тоже знаем!
МАРК.  Здесь чужие люди.
ИРИНА.  Это сын Анны Михайловны.
МАРК.  Может быть, он уйдет в свою комнату?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Останься. (Марку). Не смей себя равнять с ней! Она совершила ошибку, так она сама же и казнит себя, еле живет… а ты делаешь пакости и хочешь чувствовать себя честным человеком. Только что я узнал новость о тебе.
МАРК.  Какую?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Очень приятную. Может быть, ты сам расскажешь о своем блестящем поступке?
МАРК.  Не понимаю, о чем ты…
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Не по-ни-ма-ешь? Ты просил от моего имени этого жулика устроить тебе броню, чтобы не идти в армию.
ИРИНА.  Марк!
ВЕРОНИКА.  Трус, трус, трус! А Боря… Боря – сам!
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Как ты мог сделать это? Кто тебе повод дал в нашей семье для такого поступка – я, Ирина или, быть может, Борис?! Вот этот птенец грудь под пули подставил… За всех… и за тебя в том числе… Ты что, считаешь, что за тебя, за твое благополучное существование кто-то должен терять руки, ноги, глаза, челюсти, жизнь?.. А ты – ни за кого и ничто!
ИРИНА.  Папа!
ФЕДОР ИВАНОВИЧ  Ты смотри, смотри на этого ребенка… (Володе.) Извини, герой, я думал, ему особенно будет стыдно твоего присутствия… Скажи ему хоть два слова…
Большая пауза. Все разошлись по комнате, молчат.
ВОЛОДЯ. Вы напрасно трусите… Конечно, страшно… Ну что же делать? До войны я что знал? Дом да школа. Маменькин сынок… А там, знаете, люди просто особенные. Когда меня ранило – вытащили. (Пауза.) Мы в разведку ходили вдвоем… Да разошлись как-то... Обратно иду – поле кругом, по мне стрелять начали… Ну, я, конечно, на землю плашмя. Хочу встать – над самой головой: жжить, жжить! Опять лежу… Чувствую, коченеть начинаю… Вижу, кто-то ко мне подползает, наш… «Лежи, говорит, башки не поднимай, тут, говорит, мертвая полоса…». А я чувствую, что замерзаю. Он мне начал лицо растирать снегом… А мне вдруг спать захотелось… Он знал, что это смерть… Расстегнул полушубок, прижал к себе… тепло от него… О девушке вдруг начал говорить – как она хороша, как любит его, как он вернется и женится на ней… Он все называл ее – Белка… Потом рассказывал смешную историю, как он однажды…
ИРИНА.  Как его звали?
ВОЛОДЯ. Не знаю. Он был не из нашего подразделения. Так мы лежали, а темнота только-только спускалась. Он тоже устал и озяб… а я уже засыпал. Помню, он сильно ударил меня кулаком, я очнулся, понял все, что происходит, не выдержал, вскочил на ноги… Вот тут-то меня и стукнуло… Я упал… Вдруг он вскочил, схватил меня поперек туловища и побежал… По нему стреляли, а он бежал по замерзшему полю... Бежать было недалеко, до перелеска…
ИРИНА.  Добежал, Володя?
ВОЛОДЯ.  Он добежал. Положил меня в снег и только сам-то поднялся, а эти гады опять начали стрелять и убили его так, что он прямо на меня упал.
ИРИНА.  Убили?
ВОЛОДЯ. Из автоматов, наверно. Так что мне, собственно, говорить нечего.
ИРИНА.  А документы ты его не видел?
ВОЛОДЯ.  Он тоже из разведки полз, а когда посылают в разведку, ничего не разрешают брать с собой… В карманах у него нашли только какую-то пуговицу…
ИРИНА (достает фотографию Бориса).  Похож?
ВОЛОДЯ  (после долгой паузы).  Нет.
ИРИНА  (громко).  Он?
ВОЛОДЯ  (тихо).  Да.
ВЕРОНИКА.  Где это?
ВОЛОДЯ. Западная окраина Смоленска, около высоты ноль шесть.
Вбегает запыхавшаяся Анна Михайловна, бросается к Володе.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Володя!.. Сынок мой!.. Федор Иванович, Ирина!.. Радость-то какая! Какая радость!

КАРТИНА ШЕСТАЯ

ИРИНА.  Милая наша московская квартира, до чего же ты облезлая!
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  А Москва, как раньше, кипит, ругается! В трамвае-то как стиснули, а? Я чуть не задохнулся от радости.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Вы еще салютов не видели, завтра будет.  Анна Михайловна, помогите-ка мне. (Уходит.)
ЗАЙЦЕВ  (Володе).  Ты меня с вокзала зря увез – неудобно. Здесь у людей свои дела… Чего толкаться постороннему-то?
ВОЛОДЯ. Не стесняйся, это, брат, мировые люди!.. А я хочу в институт поступать…
ЗАЙЦЕВ.  На какое отделение?
ВОЛОДЯ.  На электромеханическое.
ВЕРОНИКА.  Вам всем подавай только технический.
ВОЛОДЯ.  Естественно, не медицинский же. В этом доме так не говорят…
ВЕРОНИКА.  Я сейчас. (Уходит.)
ВОЛОДЯ.  Бестолковая, полотенце забыла.
ИРИНА.  Ты бы сказал ему. Что она за ней по пятам ходит?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. А ты, знаешь, не обращай внимания, ходит – ну и пусть ходит.
ИРИНА.  Все-таки она странная.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Это естественно, Ирина… Природа, знаешь, не терпит пустоты.
ИРИНА.  Знаешь, что перед отъездом твой милый Бобров на пятиминутке заявил?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Не знаю.
ИРИНА. Он – назло мне, ведь он знает, что тема моей докторской…
Приходят Варвара Капитоновна, Анна Михайловна.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Что же вы плачете?
ВАРВАРА  КАПИТОНОВНА.  Все перемешалось: и радость и горе. Увидела своих, и так его теперь недостает, так недостает!
АННА МИХАЙЛОВНА.  А мы в Ленинград скоро…
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Скоро не скоро, а пока у нас жить будете.
АННА МИХАЙЛОВНА. Да, Володя здесь в институт поступать хочет…
ВАРВАРА  КАПИТОНОВНА.  Как он там… когда узнал-то?
АННА МИХАЙЛОВНА.  Болел долго… Боялся за него… А потом встал, окреп… Только седина ударила…
ВАРВАРА  КАПИТОНОВНА.  Вижу-вижу!.. Когда Марк оттуда приехал, я все его расспрашивала, да он что-то молчал… вышло там у вас с ним что?..
АННА МИХАЙЛОВНА.  Так…
МАРК (входит). А вы помолодели, Анна Михайловна.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Настроение другое – война на запад катится.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Владимир, извини, как твоего приятеля зовут, которого ты сейчас на вокзале подцепил?
ЗАЙЦЕВ.  Зайцев Иван Петрович…
ФЕДОР ИВАНОВИЧ (кричит в дверь). Иван Петрович! Ты располагаешься там.
ЗАЙЦЕВ  (входя).  Есть.
Все расходятся,  Вероника осматривает комнату, плачет, входят  Володя и Марк.
ВЕРОНИКА.  Помню, один раз мы пришли с ним из кино…
ВОЛОДЯ. Завтра надо будет тебе съездить в институт, узнать о приеме.
ВЕРОНИКА.  Боюсь, примут ли!.. Но надо работать, работать, работать!.. Я отстала на тысячелетие.
МАРК (Веронике). Ты опять возвращаешься к любимому делу? Видишь, я говорил…
ВЕРОНИКА.  Неужели ты не понимаешь, Марк, что дядя Федя не хочет, чтобы ты жил вместе с ним, в одной квартире?
МАРК.  Он мне этого не говорил!
ВЕРОНИКА.  А ты не догадываешься?
МАРК  (Володе).  Уйди на минуту, пожалуйста. Мне с Вероникой надо поговорить. (Володя в дверях).  Ты стала очень взрослой, Вероника… Я люблю тебя… Когда ты с головой уйдешь в искусство, ты поймешь, что, кроме него, ничего нет в мире… И оно требует всего человека целиком, запрещает ему служить любой иной великой цели, так как служить двум великим целям нельзя…
ВЕРОНИКА. Твоя ложь удивительно похожа на правду… Но все гораздо проще, Марк, - я не люблю тебя… Никогда не любила… Ты меня извини, но я презираю тебя… Неужели ты думаешь, что Борис, который любил науку не меньше, чем ты музыку, изменил ей, когда ушел на войну?..
МАРК.  Борис это сделал легко, он никогда не стал бы большим ученым…
ВЕРОНИКА.  Стал бы, стал бы. Стал!
ВОЛОДЯ.  Он уже был большой человек – это еще важнее. В отличие…
МАРК.  Пожалуйста, не веди себя как инвалид Отечественной войны на базаре… Твои интересы мне видны вполне отчетливо…
ВОЛОДЯ.  На что ты намекаешь?
ВЕРОНИКА.  На меня, Володя.
ВОЛОДЯ.  Вот что, гений, тебе надо бы жить тише, осторожнее.
МАРК.  Не размахивай своей култышкой, ты! Не бренчи медалью – это ведь из-за тебя Бориса убили.
ВОЛОДЯ  (опешив).  Что?!!
МАРК.  Фак есть факт. Это тебе надо жить потихоньку.
ВОЛОДЯ.  До чего нелепое положение! Ты знаешь, на фронте проще: враг перед глазами, ясно, что с ним делать. А вот здесь ты стоишь передо мной, а что я могу? Тебя же убить надо, гад! Понимаешь, убить! Убить, а нельзя.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Вы, никак, ссоритесь?
ВЕРОНИКА.  Нет, так… разговариваем…
АННА МИХАЙЛОВНА.  Ну, у молодежи всегда есть о чем поговорить.
МАРК. Ну что ж, оставайтесь в плену ваших ординарных суждений…
АННА МИХАЙЛОВНА  (Володе).  Вот ты скоро у нас и студентом станешь.
ВОЛОДЯ.  Я не буду студентом, мама! Завтра я пойду в военкомат и попрошу, чтобы меня снова взяли на фронт.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Что ты, мальчик мой…
ВОЛОДЯ.  И не возражай.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Ты ни о ком не думаешь, кроме себя.
ВОЛОДЯ.  Думаю. Без этого мне, может быть, и жить нельзя.
АННА МИХАЙЛОВНА.  Да тебя и не возьмут, Володя.
ВОЛОДЯ.  Возьмут, еще как! Я здоров, совершенно здоров. Федор Иванович, меня могут взять снова в армию? Могут? А? Я здоров?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Абсолютно! Хоть сейчас! По первой статье пойдешь!
ВОЛОДЯ  (матери).  Видала! (Ушел.)
ФЕДОР ИВАНОВИЧ. Не волнуйтесь, Анна Михайловна, не возьмут… Это я так сказал – вижу, вожжа ему под хвост попала… Что вы плачете, Анна Михайловна?
АННА МИХАЙЛОВНА.  Сама не знаю.
ИРИНА.  Ты что, устал?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Слегка. Ну что ж, наша московская квартира приобретает совсем довоенный вид. Все как было…
ИРИНА. «Все как было. Только странная
Воцарилась тишина,
И в окне твоем – туманная
Только улица страшна».
Сядем мы за стол или нет?
Перестановка стола, рассаживаются.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Все в сборе, ну, садись. Ируша, в шкафчике…
ИРИНА.  …на заветной полочке… Уже успел?
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Угу. Наконец-то я на свое место сел. Анна Михайловна, сюда. Ирина, твой стул давно пора бы на чердак выбросить, но, откровенно говоря, мне этого не хочется. Вот она, святая минута, - все вместе, друзья!
Звонок в дверь.
Нет, все-таки кого-то чертушка принес! Войдите!
Входит  Люба.
ЛЮБА.  Здравствуйте. Не узнаете меня? Я – Люба. Помните? Мой муж – Кузьмин Анатолий Александрович, мы поженились в ноябре сорок первого года, он тоже работал вместе с Борисом Федоровичем… Мы всё знаем, всё знаем! Так вот, перед самым отъездом на фронт мой муж взял у Бориса Федоровича тетради и чертежи – у них была совместная работа.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Помним-помним…
ЛЮБА. Теперь эта работа далеко продвинулась вперед, ею занимается целая лаборатория!  Вот в решении одного вопроса у Бориса Федоровича, как говорил муж, была удивительная догадка… Этой тетради не оказалось тогда… Если бы вас не затруднило…
ИРИНА: - Да ведь три года прошло!
ВАРВАРА  КАПИТОНОВНА.  Все тетради Бориса я сохранила – они у меня.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  А ваш муж, товарищ Кузьмин? Что же он не зашел?
ЛЮБА (удивлена).  Анатолий в ноябре сорок первого года ушел в армию, он сейчас в Западной Белоруссии… Чудак, пишет, «…поверь, я еще буду штурмовать Берлин…» Это он-то… Берлин! Он же мышей боится… Извините… Я так волнуюсь за него…
ВОЛОДЯ.  Нас теперь не остановишь…
МАРК.  Да, войну мы явно выигрываем, а после войны наше государство развернется!
ЗАЙЦЕВ. Сестра пишет – от деревни одни головешки остались.
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Ладно-ладно, воины. А сейчас – за стол! Мы-то, Бороздины, сегодня в Москве первый день.
Во время разговора Марк  идет к выходу.
ВАРВАРА  КАПИТОНОВНА.  Маркуша, ты куда?
МАРК. Вы извините. Пойду… дела… Желаю успеха! (Уходит.)
ФЕДОР ИВАНОВИЧ.  Выпьем молча за тех, кто молчит, сказав свое слово.
Залп. Салют.
ВОЛОДЯ.  Салют.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Объявился, голубчик, раньше времени!
ИРИНА. Интересно, что взяли? У соседей узнаю.
ВАРВАРА КАПИТОНОВНА.  Из двухсот двадцати четырех орудий – сразу слышно.
Вбегает  Ирина.
ИРИНА. Наши войска с боями перешли границу Германии.
АННА МИХАЙЛОВНА. Пойдемте на улицу, посмотрим.
Все уходят. Остаются Володя и Вероника.
ВЕРОНИКА. Слушай, Володя, я хочу поговорить с тобой серьезно.
ВОЛОДЯ.  Что?
ВЕРОНИКА.  Ты не жди от меня ответа.
ВОЛОДЯ.  Я же тебя ни о чем не спрашиваю.
ВЕРОНИКА.  Спрашиваешь. Все время.
ВОЛОДЯ.  А ты не отвечай, я же не прошу. Ждал и буду ждать.
ВЕРОНИКА.  Ты и представить себе не можешь, кем был для меня Борис. Нет, не был, а есть. Ночью, когда все спят, я разговариваю с ним, и он всегда дает мне ответы. Черты его лица уходят из памяти… и это не беда. Я люблю его, Володя! И жизнь свою хочу прожить хорошо! Я сейчас все время спрашиваю себя: зачем я живу? Зачем живем мы все, кому он и другие отдали своим недожитые жизни? И как мы будем жить…